История про лошадь - Рассказы Александра Петербурского
Ставроша - добрая газета для мальчиков и девочек

Я играла в куклы, Саша читал. А мама утюгом гладила наши вещи и ждала папу. Ждали и я, и Саша, и даже на папином стуле газета, но мама ждала всех сильнее. Она и папа собирались в гости, они приглашены! Но папа с самого утра  уехал, и что он где-то там со своими делами по поводу гостей думает - и думает ли вообще - мама не знает.

- Конечно же, думает! – отозвался с порога, оказывается, уже вернувшийся папа. Конечно же, думает! Повода для беспокойства нет, в гости они успевают вполне! Папе только с дороги умыться, и они с мамой могут идти.

- И пойдёшь ты в том, в чём приехал?.. – провела пальцем по пыльному папиному рукаву всё ещё немножечко сердитая мама. И оказалась в корне не права! Переодеться папа предполагал и сам! Вот, пожалуйста, только для мамы: он уже влезает в чистую рубашку! И вообще: сегодня он согласен даже на новый галстук.

 - Какие жертвы! – уже не сердито сказала подобревшая мама. Опрыскала готового к выходу папу одеколоном, в очередной раз осмотрела в зеркало себя. И они так бы в свои гости и ушли!  Если бы на пороге папа вдруг не вспомнил что-то ещё, и, ударив ладонью по своему лбу, не воскликнул: «А лошадь?!.» Лошадь, на которой он приехал, и которая его только что привезла! А теперь, распряжённая, спокойно стояла на нашем дворе, беспечно ела положенное ей сено, и даже и не думала о том, что вести её на конюшню папе некогда уже совсем.

- Я так и знала! – усаживаясь на стул, сказала мама.

- Без паники! – откликнулся папа. Сейчас он что-нибудь придумает, безвыходных положений не бывает! И, кстати: у них с мамой вполне взрослые дети. Лошадь на конюшню могут отвести Таня и Саша.

- Конечно! – немедленно отозвался Саша! Взрослые мы с ним уже давно! Мы запросто!.. И, если так…- нельзя ли Саше лошадь на конюшню отвести не в поводу, а сидя на ней верхом? Саша не тяжёлый, лошадь, даже если и заметит, то не очень: можно?..

- Нет, нет и нет! – тут же возразила мама. Иначе ни в какие гости она не пойдёт!

А Саша – что скакать на лошади галопом он и не собирался! Что собирался  только шагом! А шагом с лошадей ещё никто не падал!

- Ты ему веришь? – взглянув на папу, спросила мама.

- Безусловно! – ответил он. И чего только мама боится? Лошадь папа распряг, сена ей задал!

Но  чтобы никаких скачек! И, конечно же, не раньше, чем лошадь хорошенечко поест и отдохнёт.

- Ура!..- тихонечко закричал Саша! Но мама услышала и даже перестала, было просовывать в рукава плаща свои руки! Но теперь, уже папа: сказал, что он маму не понимает! Что если идти, то надо идти! И они с папой ушли, а мы с Сашей тут же побежали во двор, посмотреть, не отвязалась ли там без нас наша лошадь, и правильно ли она ест своё сено.

Лошадь не отвязалась. Сено ела правильно: ничего не роняла, хорошенечко его пережёвывала.  Вкусно хрумкая, воспитанно помахивала хвостом, и была такая!..  А хвост у неё, наверное, для того, чтобы, когда жара, обмахиваться им как газетой.

- А ещё хвост нужен для отпугивания мух! – разглядывая лошадь, добавил Саша, и это тоже была правда, потому, что мух над лошадкой вилось даже больше, чем над обоими нами.

Вот только хвост… Очень удобный, доставал он только до лошадиной середины. И согнанные с одной её половины противные мухи просто пересаживались на другую и спокойненько продолжали кусать лошадь дальше.

Лошади обязательно нужно было что-то придумать, ведь мухи могли закусать её насовсем! И лошадка придумала, и всё оказалось очень даже и просто: Если хвост ваш до какого-то места не достаёт! Или же его просто нет и заняты руки, а вас тем временем кто-то ест  – попробуйте крупно и резко задрожать вашей шкурой.

 Лошадка так и сделала, и у неё так здорово вышло! Потревоженные мухи разом взвились вверх, многие и вовсе улетели прочь! Но когда мы с Сашей попробовали сделать так же, у нас с ним не получилось ничего. Лошадь, наверное, долго тренировалась, а на нас наша кожа - ни отдельными местами, ни вся сразу – трястись не хотела никак. Лошадь ела, иногда, молча, показывала, как нужно правильно. Но у нас всё не получалось и не получалось всё равно: и почему?..

- Кожа просто так дрожать не станет, - немножко подумав, догадался Саша. Чтобы она, как нужно, задрожала, нужно, чтобы на вас вначале кто-то сел, а ещё лучше - хорошенько укусил!

Когда меня кусают, я не люблю. Когда его кусают, не любит и Саша. Но сейчас-то мы тренировались, сейчас нам это было нужно! И мы тут же протянули комарам и мухам свои голые шеи, руки, Саша даже задрал одну свою штанину! Но старались мы зря, мухам лошадь казалась вкуснее, все садились только на неё, а на нас с Сашей так никто и не присел.

Стало просто даже немножечко обидно! И тут, когда я свою руку почти уже опустила, на меня  кто-то всё-таки сел. А я уже не жду! Я растерялась! Как только машинально шлёпну! И всё: муха оказалась прихлопнутой и для тренировки больше не годилась.

А я!.. А я же не нарочно!.. И уже открыла, было, рот, чтобы объяснить Саше, что, честное слово, оно само!.. Да так с открытым ртом и замерла. Деловито прикидывая, на кого бы из нас троих присесть, над нами кружила муха уже другая! Огромная, гораздо больше той, что я только что прибила! И такая капризная, что, сколько бы мы с Сашей себя ей ни подсовывали, села всё же на лошадь, и тут же сосредоточенно принялась от неё что-то откусывать.

Я подняла прутик и, пока муха не наелась лошадью до конца, принялась потихоньку подгонять её в сторону Саши! Но муха попалась упрямая, и всё грызла и грызла лошадь, пока я не ткнула прутом прямо в её спину. Муха подпрыгнула, сказала сердитое «З-з!..» уселась на самую верхушку лошадиной головы, - и всем им снова стало хорошо: муха ела лошадь, лошадь ела сено, и, похоже, собиралась это делать до самой ночи! А ведь ни папа, ни мама ждать не будут! Возьмут, вернутся из гостей, и получится, что целый день лошадь мы кормили зря! Что на лошадь Саша даже не садился, станет никому не интересно, мама снова испугается, снова Саше верхом не разрешит! А папа, глядя на такое дело, лишь скажет нам «спасибо» и лошадь на конюшню отведёт сам.

- Интересно, сколько же сена он может съесть? – обходя кругом лошадь, вслух подумал Саша. - Маленькую копёшку съест точно, а если пить не будет – может и большую.

Но лошадь молчала, как будто говорили тут вовсе не про неё. А время шло! И сколько нам ещё её ждать? Это нужно было как-то выяснить! А как?

- Главное – выяснить, большину её живота! – сказал Саша. – Выясняем, с какой скоростью она съедает небольшую кучку сена! А дальше все просто: живот делим на скорость, - и всё, и становится сразу понятно, сколько же нам ещё её ждать.   

- И дело в шляпе! – почёсывая свой умный лоб, закончил объяснения Саша. Вот только в чём измеряют животы, он пока не знает и сам.

- В километрах?..- попыталась догадаться я.

- В каких километрах? – отмахнулся Саша. Километр – это длина! А живот – это объём! Измеряется килограммами, литрами, кубометрами!.. А так же любыми между собой одинаковыми штучками, какие только в лошадь можно поместить.

- Поместить можно яблоки, - подала голос я. Сначала их пересчитать! Лошадь яблоки будет.

- Или арбузы! Арбузы проще сосчитать! – подхватил Саша. Но, ни арбузов, ни яблок под рукой сейчас у нас не было. А было!.. Было только одинокое ведро, из которого папа лошадь поил. И оказалось, что ведрами  объёмы можно запросто измерять тоже!

- Три – в длину! Два – в высоту! Два - ширину! – и так, и сяк прикладывая ведро к лошади, бормотал Саша! Затем палочкой на рыхлой земле между собой всё перемножил, - и получилось, что вёдер в нашу лошадь помещается аж целых сто. Я немножко подумала, и сказала, что сто вёдер – это слишком много. Сто вёдер сена жевать лошадь будет три дня, а мы всё это время будем её ждать? И Саша перемножил снова, и во второй раз у нас получилось уже только двенадцать.

Двенадцать вёдер сена поместилось в лошадь во второй раз, и на наш взгляд она давным-давно должна была уже их съесть! Но лошадь как будто не слышала нас совсем, а только жевала, жевала и жевала. И только когда терпение у нас обоих закончилось совсем, и Саша отвязал повод и влез на телегу, чтобы с неё уже на лошадь сесть, вдруг оказалось, что на себе его тут катать никто и не собирался! Всякий раз, как только Саша пытался забросить на неё ногу, лошадь от телеги отходила! Саше приходилось слезать, подводить её к телеге снова! Но лишь только он оказывался на телеге, как та отходила вновь. И в четвёртый раз, и в пятый! Уйти совсем она не могла, повод был у Саши. Но спину от него убирала, и ничего с ней поделать было нельзя.

Чтобы Сашу стало не видно, я со стороны телеги даже закрыла ей ладошкой один глаз! Но лошадь тут же подняла свою голову выше, до её глаза я больше не доставала, а сама она!.. Раз за разом от телеги отходила и отходила, и всё яснее и яснее становилось понятно, что если нам не поможет кто-то ещё, то Саше на этой хитрой лошади не прокатиться уже никогда.

Помочь мог только папа, и к Марии Никифоровне, у которой папа и мама были в гостях, мы могли бы пойти уже давно! Но что при этом могли про нас подумать люди? Все бы обязательно и сразу спросили, почему это лошадь у нас в поводу? И если никто на ней верхом не едет, а идёт пешком рядом, то зачем она тогда вообще нужна?.. А папе с мамой стало бы за нас стыдно.

Но мы всё равно пошли, и папа нас спас. В окно нас увидел, вышел! Подставив руки под Сашину коленку, махом забросил его на лошадиную спину, - и всё сразу стало хорошо. Улыбалась я! Словно настоящий будёновец, улыбался в верхотуры Саша! Улыбалась даже лошадь, как будто сесть на себя не позволяла не она и сюда мы пришли как будто не из-за неё! Поглядывала в сторону, помахивала хвостом!  

Но я сказала папе, чтобы он лошади не верил! Она так долга не хотела везти Сашу, что вокруг чуть было уже не стемнело! А если закроют конюшню?.. Что, так и будет она одна-одинёшенька стоять у нас во дворе и всю ночь бояться?

Папа согласился, что со стороны лошади так себя вести - это, конечно же, безобразие. Но он надеется, что лошадь из всего этого сделает надлежащие выводы и впредь так делать не будет.

Переговариваясь между собой, на крыльцо вышли Мария Никифоровна и мама. Мама объясняла, что «пора и честь знать!..», а Мария Никифоровна ей возражала! Пообещала вместе с нами накормить даже и лошадь! Но мы с Сашей сказали, что кормить эту притвору больше не надо! Что она уже и так!..

- А раз так…- включился папа. Раз лошадь ничего больше не хочет, то ей самое время быть на конюшне. Саша и Таня поедят дома, и мы, пожалуй, пойдём.

- Очень жаль, - опечалилась Мария Никифоровна. Пожелала нам спокойной ночи, мы ей пожелали того же и пошли. Мерно затопала лошадь, на ней верхом – счастливый Саша. А поодаль шли папа, мама, а между ними шагала я…

Александр Петербургский

Назад